Горячая
линия
для пострадавших
от домашнего насилия
8-801-100-8-801
Ежедневно 8.00 - 20.00
Звонок бесплатный

Раскаяние отца

Это письмо от отца своему сыну было написано Ливингстоном Ларнедом более полувека назад, но трогает сердца людей и по сей день. Оно стало популярным после того как его опубликовал в своей книге Дейл Карнеги. Письмо произвело сильное впечатление на многих людей и с тех пор переведено на множество языков и перепечатано сотнями изданий по всему миру.

Раскаяние отца

«Послушай, сын. Я произношу эти слова в то время, когда ты спишь; твоя маленькая ручка подложена под щеку, а вьющиеся белоркурые волосы слиплись на влажном лбу. Я один прокрался в твою комнату. Несколько минут назад, когда я сидел в библиотеке и читал газету, на меня нахлынула тяжелая волна раскаяния. Я пришел к твоей кроватке с сознанием своей вины. 

Вот о чем я думал, сын: я сорвал на тебе свое плохое настроение. Я выбранил тебя, когда ты одевался, чтобы идти в школу, так как ты только прикоснулся к своему лицу мокрым полотенцем. Я отчитал тебя за то, что ты не почистил ботинки. Я сердито закрчал на тебя, когда ты бросил что-то из своей одежды на пол. 

За завтраком я тоже к тебе придирался. Ты пролил чай. Ты жадно глотал пищу. Ты положил локти на стол. Ты слишком густо намазал хлеб маслом. А затем, когда ты отправился поиграть, а я торопился на поезд, ты обернулся, помахал мне рукой и крикнул: «До свидания, папа!», а я же нахмурил брови и ответил: «Распрями плечи!»

Затем, в конце дня, все началось снова. Идя по дороге домой, я заметил тебя, когда ты на коленях играл в шарики. На твоих чулках были дыры. Я унизил тебя перед твоими товарищами, заставив идти домой впереди меня. Чулки дорого стоят – и если бы ты должен был покупать их на собственные деньги, то был бы более аккуратным! Вообрази только, сын, что это говорил твой отец!

Помнишь, как ты вошел затем в библиотеку, где я читал, – робко, с болью во взгляде? Когда я мельком взглянул на тебя поверх газеты, раздраженный тем, что не помешали, ты в нерешительности остановился у двери. «Что тебе нужно?» – резко спросил я. 

Ты ничего не ответил, но порывисто бросился ко мне, обнял за шею и поцеловал. Твои ручки сжали меня с любовью, которую бог вложил в твое сердце и которую даже мое пренебрежительное отношение не могло иссушить. А затем ты ушел, семеня ножками, верх по лестнице. 

Так вот, сын, вскоре после этого гаета выскользнула у меня из рук, и мною овладел ужасный, тошнотворный страх. Что со мною сделала привычка? Привычка придираться, распекать, что я не любил тебя, все дело в то, что я ожидал слишком ного от юности и мерил тебя меркой своих собственных лет. 

А в твоем характере так много здорового, прекрасного и искреннего. Твое маленькое сердце стол же велико, как рассвет над далекими холмами. Это проявилось в твоем стихийном порыве, когда ты бросился ко мне, чтобы поцеловать меня перед отходом ко сну. Ничто другое не имеет сегодня значения, сын. Я пришел к твоей кроватке в темноте и, пристыженный, преклонил перед тобой колени!

Это слабое искупление. Я знаю, ты не понял бы этих вещей, если бы я сказал тебе все это, когда ты проснешьсчя. Но завтра я буду настоящим отцом! Я буду дружить с тобой, страдать, когда ты страдаешь, и смеяться, когда ты смеешься. Я прикушу свой язык, когда с него будет готово сорваться раздраженное слово. Я постоянно буду повтоять как заклинание: «Он ведь только мальчик, маленький мальчик!»

Боюсь, что я мысленно видел в тебе взрослого мужчину. Однако сейчас, когда я вижу тебя, сын, устало съежившегося в твоей кроватке, я понимаю, что ты еще ребенок. Еще вчера ты был на руках у матери, и головка твоя лежала на ее плече. Я требовал слишком многого, слишком многого».

У. Ливингстон Ларнед, журналист

 

Яндекс.Метрика